Александра Прохоренкова

Previous Entry Share Next Entry
Нимфоманка 2, с запозданием
ging_orichalchi
...запоздание, впрочем, меньше, чем в случае с "Трудно быть богом". В случае с которым, кстати, я вообще не уверена, что у меня хватает знаний для написания приличного текста.
Текст о первой части фильма был опубликован на "Югополисе".

Самый тонкий фильм Триера, самый точный, самый нежный, самый осторожный (тут просилось слово «деликатный», но уж слишком к нему прилипли ассоциации по типу «деликатные вопросы») — вспоминается однажды услышанное мнение, что гинекологи-мужчины лучше, потому что осторожнее. Боятся что-то повредить именно потому что не знают «как оно там». Вот и Триер — самый осторожный врач человеческих душ, может даже и женских, хотя, как женщине, мне вообще никого на этот пьедестал ставить не хочется.
Через три недели после первой части — словно все это время просто была пауза, и очень хорошо, что была. Сразу столько не переваришь, это же вся жизнь, такой огромный путь одного человека. Как и книгу хорошую за один раз не прочитаешь, если длинная, сколько бы ни говорили про «читать запоем». Запоем не надо, потому что так не успеваешь подумать, вжиться и осознать, что именно видишь.
Рассказ продолжается, впереди еще три главы, главных, потому что история приближается к финалу, а героиня к пониманию. Рассказать свою историю, безусловно, больше всего нужно ей самой, абстрагировавшись от конкретных событий, переосмыслить их и понять себя, понять, что делать дальше. Если ей и казалось в какой-то момент, что она умерла — а отчасти это и правда так, смерть части ее личности, смерть не отпускавшего ее прошлого мы увидим в последней главе — то, пройдя это чистилище памяти, она найдет свой ответ и увидит, куда идти дальше.
Она увидит многое, но зритель видит еще больше, потому что здесь есть на что смотреть.
Во-первых, удивительно точный момент смены актрисы. Джо уходит из семьи, Стейси Мартин уходит из кадра, героиня резко стареет, на ее лице в одно мгновение проявляется весь тяжкий опыт поисков себя, поисков смысла существования своего тела. Тело остается молодым и сильным, рана лишь одна, там, где сосредоточены мучения, вопросы и поиски. Уйдя из зоны бытового комфорта, она, голодный тигр (так ее называет Джером и это отсылка к теории «голодной вагины», принятой в некоторых племенах и транслирующейся сейчас некоторыми психологами. В рамках этой теории женщина, да и мужчины, которые рядом, должны ублажать и удовлетворять потребности вагины, олицетворяющей некую божественную сущность), перестает притворяться домашней кошкой и, озлобившись от постоянных неудач, окончательно отворачивается от мещанской морали и, позже, даже закона. Уже не ищущая молодая девушка, а отчаявшаяся усталая женщина. Но почти смирившись со своим одиночеством и темнотой — ведь божественный свет покинул ее, она не получает радости жизни ни в какой форме, предполагая, что все возможное счастье сосредоточено в покинувшем ее, кажется, навсегда оргазме — она как раз сейчас начинает находить ответы.
Один из них — латентный педофил, всю жизнь подавляющий свои желания. Джо препарирует его словами и наполняется жалостью, видя, как ей кажется, себе подобного. Уже только его история могла бы стать основой для отдельного фильма. На протяжении всего эпизода мужчина, из которого пришли «выбивать» долги, неподвижен. Выясняется, что внутренне он словно неподвижен всю жизнь, не имея возможности реализовать свои желания. Единственное, что его сексуально возбуждает — дети, но он не может стать преступником и подавляет свое естество. В обществе крайне мало кто способен посмотреть на педофилию с этой точки зрения.
Затем она встречает молодую девушку, П. Предполагая, что может совратить ее, Джо пытается дать ей любовь и заботу, но обнаруживает, что «социальная наследственность» непреодолима. Вряд ли что-то могло пойти иначе. И это еще один шаг к осознанию себя, того простого нелицеприятного факта, что изменить свое естество нельзя. Она видит себя с разных сторон — это не только юная П, но и сама Джо, маленькой девочкой, является видением в зеркале. Это напоминание о том, что ответы могут быть только внутри.
Режиссер, однако, подсказывает нам несколько вариантов ответов, приоткрывая разные двери. Сначала ребенок, которого Джо оставляет дома одного, уходя к таинственному К, ловко обращающемуся со стеком. В тот момент, когда он стоит на балконе, зритель уже почти уверен в трагическом исходе, помня завязку «Антихриста», где ребенок погиб именно в тот момент, когда героиня занималась сексом. Марсель, однако, остается жив, домой возвращается Джером и мы понимаем, что это совсем другая история. Точно так же, как в момент встречи с героем Уиллема Дефо, сыгравшем как раз мужа в том же «Антихристе». Здесь его герой кажется демиургом, но в хорошем смысле: получается, что он направляет ее в последние две главы, приближая к финалу.
Один из пунктов этого путешествия, вторая после видения в зеркале развязка, снова связан с детством. Джо наконец находит свое дерево, то, которое похоже на ее душу. Оно одиноко стоит на скале, ствол деформировался под ветром, но дерево продолжает жить. Ценность ответа, найденного через десятилетия, даже возрастает. Это прекрасный, радостный момент. И хорошо, что в этот момент мы видим не только лицо крупным планом, но и общий кадр, в котором человек виден как часть мироздания. Ответ всегда где-то есть, его просто нужно найти.
И вот, наконец, несмотря на все ее недовольство ходом беседы с Селигманом, этим продолжающимся спором «лирика» и «физика», правды чувств и холодных фактов, она приходит к окончанию истории. Должна завершиться еще одна часть ее жизни, еще не покончено с Джеромом, от которого она ушла, но которого, как признается сама, не забыла. Формально она пытается его убить, но ничего не происходит. Ей не удается взять на себя вину за убийство. Джером избивает ее — это очень логично, посторонним людям здесь не место — а П, как это делается в диких стаях, смещает ее, занимая ее место. Как и говорил Л, она становится преемницей, освобождая Джо. Кстати, актер, исполнивший роль постаревшего Джерома, так невыразителен, да и его экранное время так мало, неудивительно, что его персонажу не выделили отдельного промо-плаката.
Итак, история окончена, Джо наконец может отдохнуть. Она ложится спать и Селигман выходит из комнаты. Выходит из комнаты асексуальный девственник-интеллектуал, моментами так напоминающий вариацию образа апостола, стоящего у входа в рай с ключами в руках. А через несколько секунд входит девственник напуганный и закомплексованный, решивший, что Джо — знак судьбы для него, что, возможно, сейчас он познает, что же такое секс, о котором все так много говорят. Она только что закрыла эту дверь и собирается идти дальше. Она не позволит кому-то затащить ее обратно и хватает пистолет. Затемнение наступает на секунду раньше выстрела. Конец.
Сосед в кинозале посчитал, что погибла она сама. Предположу, что погиб Селигман, хотя обе версии вероятны. Ее смерть — как вариант другой жизни, ведь с предыдущей она покончила. Его смерть — как неизбежное зло, выразившееся в том, что ей все же пришлось стать убийцей, заплатить за свой выбор и свою свободу.
Шарлотта Генсбур прекрасно сыграла свою роль. Она все время задумчива и сосредоточенна, как человек, полностью поглощенный одним вопросом, одной задачей. Она углублена в себя, она словно рассматривает себя и свою жизнь. Рассматриваем ее и мы, причем с разных сторон, соприкасаясь с разными сферами жизни и вопросами морально-нравственного толка, которые создатели фильма формулируют иначе, не так, как это обычно происходит. В ее игре ни одного спорного момента, все так по-настоящему, словно это хроника, а не художественное произведение. Она живет в кадре. Триер в очередной раз доказывает, насколько все зависит от режиссера. Многих его актеров мы видели в других фильмах, но запоминаются они именно после работы с ним. Честное слово, вряд ли кому-то пришло бы в голову назвать серьезным актером Шайю ЛаБафа — статус «восходящей звезды» не в счет — а здесь его талант очевиден (сначала я порадовалась, что на его роль не был утвержден Лиам Хемсворт, а потом подумала — ведь у Триера он мог бы и еще лучше сыграть, кто знает). Вообще, это отдельный непростой разговор — часто «звездные» роли в откровенно слабых фильмах создают столь плохое впечатление об актерах, что им потом приходится доказывать свой талант, который, собственно, никуда и не девался.
Исключительно лаконичная почти телевизионная по стилю съемка, бедные интерьеры, серые костюмы — все призвано акцентировать внимание на словах, мыслях и поступках людей. В отличие от театрализованного «Догвиля» и эстетской «Меланхолии» здесь выдержана структура и стилистика хроники, чистой и беспристрастной биографии. Если согласиться с распространенным термином «трилогия депрессии» («трилогия отчаяния»), то «Нимфоманка» — ее очень правильное завершение, как последний этап лечения. А Триер, врач, режиссер, художник или просто человек, часто находящийся в состоянии депрессии, как бы то ни было, по-прежнему остается самым интересным, смелым и в полной, насколько это вообще возможно, мере независимым режиссером.

  • 1
Саша, это было отлично. Оба текста про "Нимфоманку" хороши. Только увидев фильм, я в полной мере смогла понять их. Поэтому и пишу тебе об этом с опозданием)

Маша, спасибо!) Очень важные слова для меня

  • 1
?

Log in